Горячее облако пара обожгло кожу неожиданно колким контрастом температур. Ренджи задрал голову, рассматривая тусклое, ничем не примечательное полотно неба, растянувшееся иллюзорной константой спокойствия над всем Сейрейтеем.

В этом году весна не спешила одарить их своим присутствием: поутру стылый воздух кусал губы, рвал горло в клочья, ветер царапал когтями открытую кожу, и даже уплотненная ткань шихакушо не могла спасти от этой напасти. Желторотые новички двигались неохотно и сонно, старожилы только сетовали на непокорность погоды, однако аномально холодная весна волновала лейтенанта в самой наименьшей степени из всех возможных.

В голове белым шумом ворочался тугой ком разномастных мыслей. Болезненное скрежетание, казалось, раздается за задней стенкой черепной коробки, и этот звук хотелось выковырять тупым ржавым ножом, лишь бы избавить себя от одной-единственной заразы – болезненной и удивительно крепкой решимости. Ренджи все ещё помнил лицо Ичиго, искаженное болью, помнил тот глухой звук, с которым его тело завалилось на сухую песчаную землю, символично не несущую в себе жизни. В тот момент все приоритеты казались кристально ясными и чистыми, от них рябило в глазах, они были нерушимы, но сейчас… Сейчас на языке чувствовался лишь кислый привкус вины.

Долг – удивительно страшное и громоздкое слово. Абарай нисколько не боялся ответственности, которая восседала на его плечах ещё с самого детства, когда кормить приходилось не только себя, но и целую свору таких же беспризорников Инузури. В то время долг никогда не шел наперекор дружбе, но времена имеют привычку заканчиваться, и теперь нужно было выбрать что-то одно.

Айзен-сама говорил с ним: долго и поначалу даже муторно, но эти тихие разговоры длиною в ночь парадоксально не казались Ренджи чем-то странным или диковинным. После каждой такой беседы чужой голос въедался в кожу и мысли все сильнее, сдвигал полюса восприятия, приоткрывая завесу правды. Совсем иной правды. Лейтенанту казалось, что его мир медленно накреняется на бок, меняя свою ось на что-то другое, чуждое ему, но уже столь глубоко засевшее, что выцарапать это будет сложнее, чем выцарапать из себя душу. Каждое метко направленное слово, ласковое, удивительно музыкальное, постепенно выбивало любые задатки подозрения. В конце концов, его буквально не осталось, и пусть собственное подсознание слабым голосом продолжало умолять Ренджи задуматься, густая липкая чернь, поселившаяся в нем, пустила свои корни гораздо глубже, чем кто-либо мог себе представить.

Абарай был обязан ему помочь – в этом не было никаких сомнений. Айзен Соуске перестал быть его врагом. Он, по сути, вообще ничьим врагом изначально и не был – «Я – всего лишь заключенный, несправедливым образом отправленный за решетку, не так ли, Абарай-кун?» – да только все, как один, нарекли его предателем. Это стопорило, обескураживало, заставляя в который раз копаться в себе, но стоило лейтенанту погрузиться в сон, как Голос снова выбрасывал все опасения за задворки его сознания.

И однажды Ренджи открыл глаза, но не проснулся. Вместо него проснулся кто-то другой, не знающий сомнения в поставленной цели, но захлебывающийся в провинности перед другом. Куросаки имел шанс на восстановление своих сил, но, к сожалению, не имел на него права, потому что нуждался в том не один он. Иерархия диктовала свои правила. Иллюзия выбора быстро растворилась в воздухе. Никакого права на выбор у Абарая попросту не было. Долг – и только, а уж какими путями его отдать – совершенно иной вопрос.

Ренджи приподнял уголок губ в улыбке, наблюдая за барахтающимися в воде кои. Один из них, махнув изящным хвостом, ядовитым красно-белым пятном проплыл мимо остальных. За спиной послышались торопливые шаги, ритм которых нельзя было перепутать с чьим-либо другим – живая и бодрая поступь по выложенной каменной кладкой дорожке. 

Рукия бы его, возможно, поняла – если бы только могла взглянуть на сложившуюся ситуацию под другим углом. Она изменилась за прошедшие семнадцать месяцев сильнее, чем за многие десятки лет прежде, но Ренджи изредка ловил все те же грустные взгляды, устремленные в пустое пространство. Он знал, что окоём на самом деле заканчивается для Рукии уже полюбившейся Каракурой и одной неугомонной рыжей шевелюрой, неустанно ищущей на свою задницу новые приключения. Рукия могла помочь достигнуть цели быстрее, чем кто-либо другой, стоило только надавить на нужные рычаги. Это был его шанс – шанс, которым Ренджи обязан был воспользоваться, пусть вина перед Куросаки и глодала его кости.

Абарай качнул вихрастой красноволосой головой, оторвал взгляд от пруда и поднялся, отряхивая руки от воды – на ладонях все ещё чувствовались скользкие прикосновения пятнистых голов и спин.

- Опаздываете, лейтенант, -  весело сообщил он, оборачиваясь к Рукии и внимательно щуря карие глаза.
Очередная закончившаяся ветвь времени обрубила все пути к отступлению. Наступала пора платить по долгам.

Отредактировано Abarai Renji (2015-06-29 19:48:54)

Кто ты? Наказанье или милость?
Кто ты? Отрекаться не спеши!
Может, за душой моей явилась?
Только нет души...

Чужое лицо, такое знакомое, за многие годы уже выученное наизусть, а сейчас отчаянно пытающееся состроить из себя недовольную гримасу, вызвало собственную несдержанную улыбку, намертво прилипшую к губам. Рассмеявшись над чужой вспыльчивостью, напоминающей собой раскаленное масло, брызжущее в стороны, Абарай с изумлением подумал о том, что эту черту Рукия, возможно, переняла у него ещё в далеком прошлом, когда чистые стены и полы Академии духовных искусств им ещё и не снились. Слишком много лет они прожили вместе, как одна семья, как соратники, как сослуживцы, и в некотором переплетении их характеров не было ничего удивительного – в этом Ренджи пытался себя убедить не единожды, да только все равно смотрел на Рукию, пыхтящую от негодования, как кипящий чайник, и удивлялся.

Мысль о столь давних временах, память о которых давным-давно уже поистерлась, заставила что-то неприятно и сухо щелкнуть внутри, будто чья-то умелая рука играючи сломала ему пару-тройку ребер и переключила на другую волну. Улыбка медленно сползла с лица, оставив за собой лишь эфемерное подобие, и Абарай опустил пустующий взгляд на протянутую к нему руку.

Рассматривая аккуратный сверток в чужой узкой ладони, Ренджи в который раз осознал, что на самом деле находится не на том месте, не в то время и, возможно, даже не в том измерении. Голову обожгло острым, как лезвие катаны, чувством дежавю. Сильное, логически трезвое и до скрежета зубов правильное, оно попыталось вытолкнуть его из духовного тела, расщепить и раскидать по частицам, а потом собрать его вновь, собрать правильно, так, чтобы сошедшие со осей шестерни встали на свои места, но тому мешала оболочка.

Что именно было «оболочкой», лейтенант знать, естественно, не мог по определению, не чувствуя морок, окутавший его с ног до головы, как человек не чувствует столба воздуха, возвышающегося над ним десятками километров и давящего своим весом на плечи.

Это впиталось в кожу, проникло в мышцы и кости, забралось в голову и засело там так основательно, что и не выбить.

«Лучше скажи, как ты?»

«Лучше тебе этого не знать.»

- Спасибо, - он принял сверток, все ещё ощущая под своими пальцами мягкость сдобного теста и чужое тепло, пропитавшееся в бумагу, и вся муть, поднятая в неспокойной, мечущейся по своей клетке душе, вновь опустилась на дно. Абарай сощурился и выдохнул со смешком. - Знаешь, если я растолстею, то отчитываться перед Кучики-тайчо будешь ты.

Некоторые привычки, к счастью или сожалению, не меняются с годами, даже если ты живешь десятилетиями. Глядя в глаза, отливающие глубоким фиалковым цветом, Ренджи не мог не чувствовать, что все, совершаемое им сейчас, как минимум не является единственно верным, но…

«Ты же сделаешь это для меня, Абарай-кун?»

Пусть внутри все обваливается от горечи и осознания того, куда именно он собирается её втянуть. Пусть внутренности сводит коррозией вины перед другом, сделавшим для Готей-13 не меньше, чем он сам - чем они все. Пусть. Мир все ещё жил вокруг него, умирал и возрождался, все ещё дышал, шумел и ежесекундно напоминал о себе множеством лиц. Мир все ещё стоял рядом и хмурил тонкие брови, словно нарисованные на лице легким движением кисти. Мира было слишком много, а Ренджи – всего лишь один.

И он уже сделал свой выбор.

"Конечно, Айзен-сама. Конечно..."

- Пошли, - лейтенант кивнул в сторону лавки, одиноко стоящей под сливовым деревом, раскинувшим свои ветви в разные стороны, словно пытаясь дотянуться ими до хмурого, отчасти пасмурного неба. – Тема разговора не из легких, вообще-то, но тебя заинтересует, я уверен.

Плюхнувшись на сухую и гладкую деревянную поверхность, Абарай откусил удивленно смотрящей на него рыбе голову и прижмурился от любимого привкуса анко, ненадолго замолчав, подбирая необходимые слова. Нисколько не чураясь внимательного взгляда, которым Рукия всегда пилила его висок, стоит только начать томить её ожиданием, он заговорил так же легко и непринужденно, как и до этого.

- Куросаки Ичиго. Помнишь ещё такого, а? – и, убедившись, что его энтузиазм захватил чужую радужку таким же живым блеском, продолжил, облизнув губы и наклонив красноволосую голову к плечу. – Мне кажется, наш бывший Временно исполняющий обязанности шинигами не такой уж и бывший, по сути своей.

Отредактировано Abarai Renji (2015-06-30 22:09:54)