"Не мог бы ты свалить, пожалуйста?" - мысль, насквозь пропитанная и провонявшая раздраженной злобой, билась на задворках сознания. Все было не так плохо, ведь оставались же силы на вежливое "пожалуйста", которое хотелось подменить на что-то покрепче, повесомее. Если Гинджо злился, то никогда не показывал этого: его выдавал лишь тяжелый взгляд, который мог пригвоздить к месту даже разбушевавшуюся Рируку. Если есть "пожалуйста" - все не так плохо.
Цукишима умел мастерски доводить до ручки и прекрасно знал о своих потрясающих способностях. Гинджо все это знал раза в три лучше, но легче от знания не становилось. Цукишима выносил мозг методично, медленно и со вкусом, основываясь на каких-то собственных расчетах, но Гинджо лишь вопросительно вскидывал бровь, будто говоря: "Я знаю, дальше что?" А дальше ничего: очередная тирада о том, что затея с Куросаки была дерьмовой (разумеется, весь такой идеальный из себя Шукуро не допускал таких словечек и выражался изящнее, но смысл был один) и им стоило бы сматывать удочки, да убираться поскорее, пока Общество Душ не вскинулось и не вспомнило о своем герое. Сам Гинджо придерживался мнения о том, что пошло бы оно все в пеший сексуальный тур.
Вся шутка положения была в том, что Кууго встрял по самые гланды еще в тот день, когда лишь краем уха услышал о новом Временном Шинигами - слухами земля полнится и это потрясающе - или того раньше, когда сам был на месте Куросаки. Воспоминания о "былом" и "нынешнем" перемешались таким образом, что Гинджо начинал путать факты и события, приведшие к нынешнему положению вещей. Он все еще считал, что положение хуже уже стать не могло по определению, а вот лучше - вопрос.
Гинджо лениво взмахивает ладонью и поднимает усталый взгляд на Цукишиму, который, кажется, задал вопрос и ожидал ответа. Их дискуссии повторяли сами себя изо дня в день, как в гребаном Дне Сурка. Менялось лишь время дня - в зависимости от того, когда должен был заглянуть Ичиго. Визиты Куросаки - да и его самого - Гинджо обожал до той степени, до которой вообще можно обожать человека, которого бессовестно собираешься предать.
- Ну чего ты хочешь от меня, Цукишима? - Гинджо опустил стакан с виски на столик и устало покрутил его пальцами, склонившись. - Я же сказал, что не намерен отступать. Че еще-то?
Цукишима молчал, поджав губы и слегка хмурясь. Иногда Гинджо думал о том, что нихрена Шукуро не повзрослел за эти шесть лет: был капризным ребенком, да так им и остался. Впрочем, какая разница? Сам он тоже не изменился - или так казалось только - прошлое уже не бередило душу, хотя и старые рубцы кровоточили непрерывно, заставляя возвращаться к мыслям о своей обиде. Обида или злость - один хрен. Главным было то, что Кууго был доведен до точки, в которой собирался напрочь перечеркнуть свое прошлое, в котором был на таким уж мудаком.
Гинджо устало вздохнул, запустив ладонь в волосы и откидывая их со лба. Цукишима не проронил ни слова, поднялся и направился к выходу, даже не взглянув на Кууго - к лучшему, еще не хватало видеть этот обвиняющий взгляд, который бесил до скрежета зубов. Гинджо откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза; на задворках сознания витала мысль о том, что еще правда не поздно повернуть назад - просто молча исчезнуть, не сказав Куросаки и слова. Идея была невероятно соблазнительно-манящей. Мысли, чувства и идеи сталкивались, путались между собой, а мифическая совесть молчала, как и всегда.
Карты розданы и партия давно началась. Но сейчас Гинджо играл так, будто видел карты впервые и не знал ни одного правила. На автомате, Кууго сжал в ладони крест - висящий на шее похуже какого-нибудь якоря - вот-вот придет Ичиго, начнется привычная тренировка; на время Гинджо забудет о том, ради чего все затевалось. Но только на время. Неопределенное такое. Тягучее, как ириска.

Минуло ровно 17 месяцев с последней и устрашающей битвы против злодея Айзена, который доставил множество проблем и создал большую угрозу не только для Готея, но и для Мира Живых. Большими усилиями капитанов и лейтенантов, которые устраняли подручных Соуске, Ичиго смог положить конец злодеяниям Айзена, но заплатил за эту победу огромную цену - потерей своих сил шинигами. Это было непростое решение, которое он принял исключительно сам и только сам. У него не было другого выхода, и все это прекрасно понимали. Если бы этого не произошло, то сомневаюсь, что мир продолжал бы существовать, а люди продолжали бы быть счастливыми и радоваться каждому пройденному дню, не опасаясь, что завтра случиться конец света.
Все прекрасно понимали, что переживал Ичиго в этот нелегкий момент, когда узнал об этой ужасной новости. Хоть он и старался не подавать виду, жить обычной жизнью как это было и раньше, до появления Рукии, но от всех правду не скроешь. Особенно от Иноуэ. Она давно знала Ичиго и, на протяжении большого количества времени поддерживала его во всем даже в трудные минуты. Она была для многих внезапным лучиком надежды, хорошим человеком с которым можно поговорить на любые темы, могла всегда дать нужный совет и поддержать в трудные минуты жизни. Человек-радость, другими словами.
Поначалу, казалось, что все нормально, все течет по прежнему руслу, но с каждым днем Орихиме понимала, что это не так. Каждый раз она смотрела не него и, с каждым разом, понимала, что ему не хватает той прошлой жизни временного шинигами. Он просто проживал очередной день без какого-либо интереса к чему-либо. Да, он продолжал общение с друзьями, но Ичиго был каким-то не таким, каким-то холодным и отстраненным, вечно погруженный в свои мысли и дела. Девушке было больно смотреть на то, как ее лучший друг страдает и не с кем не делиться своими проблемами. Он старается казаться таким взрослым и самостоятельно решать проблемы, что это немного казалось неправильным.
"Куросаки-кун, неужели не легче кому-то выговориться и поделиться своими проблемами? Если ты поговоришь тебе станет легче. Куросаки-кун. ."

В один момент Иноуэ показалось что чуда уже ждать и не стоит, как ниоткуда не возьмись появляется загадочная личность, имя которому Гинджоу. Каким-то таинственным образом ему удалось напасть на след Куросаки о котором он знал многое, даже о том, что он временный шинигами, точнее был им когда-то. Орихиме поначалу с опаской относилась к новому приятелю рыжего парниши, однако, когда ее ушей достигла весточка что Ичиго сможет вернуть себе былые силы шинигами, то резко переменила свое отношение хоть это и было немного сложновато. Единственное чему она действительно была рада, так это надежда на возвращение сил Ичиго и то, что он станет прежним, как и раньше, таким же сильным, задиристым и веселым. И это не могло не радовать красавицу Орихиме, привыкшая видеть юношу в хорошем расположении духа.

Идя неторопливым шагом по знакомым улицам Иноуэ напевала какую-то песенку, которая так назойливо звучала во вчерашнем телешоу, что мысленно проклинала ее и пыталась быстрее изгнать эти ноты из своей головы. Увлеченная песней девушка не сразу заметила Садо, который шел ей на встречу. Уже опомнившись спустя считанные секунды девушка приветливо улыбнулась, а затем и поприветствовала юношу. Как и полагалось догадкам Орихиме Садо пришел не с пустыми руками, а с просьбой пойти проведать Куросаки, поскольку волнения за него все равно остались, особенно после ряда случайностей. Сам Садо пойти не намеревался, особо важные дела не имели отлагательств. Жизнерадостная Орихиме моментально дала согласилась, все-таки с Ичиго она так же давно не виделась, да и хотелось просто понаблюдать за его тренировками, если это возможно.

Совершенно в гордом одиночестве девушка подошла к малознакомому зданию где, собственно говоря, и обитали члены Экзекуции. Рыжая прекрасно помнила, как добровольно согласилась помочь Куросаки в его непростой тренировки, понимая что его ожидает. Она скорее поддерживала его стремление, а не критиковала, как это делала Исида. Рыжая остановилась прямо перед входной дверью размышляя: "А правильно ли я поступила что пришла проведать Куросаки-куна? Вдруг он не особо обрадуется моему визиту или я просто буду отрывать его от тренировки, а ему сейчас важнее этого ничего нет" Уверенно вдохнув глоток свежего воздуха и отбросив ненужные мысли Иноуэ постучала в дверь.

Глаза совсем скоро привыкают к темноте. Уже знакомое помещение встречает приглушенным, совсем тусклым светом. Все здесь остается неизменным изо дня в день: прежние кожаные диваны, кресла, барная стойка, столики и даже Гинджо сидит как всегда на том же месте и глушит неизменный виски. Голос Ичиго, да и звуки его собственных шагов, гулко разлетаются по огромному помещению, разбиваются о стены.

Куросаки все здесь кажется фальшивым, начиная от самого штаба, кончая намерениями подчинителей. Казалось, что стоит лишь отогнуть картонную иллюзию рукой, и откроется второе дно. Вот только слушать "внутреннее я" абсолютно не хочется. Надежда бывшего временного шинигами вернуть свои силы заставляет забыть о собственный ощущениях, да и успехи в освоении полного подчинения сносят голову, убивая всякий здравый смысл. Ичиго все списывает на свою мнительность, старается об этом не думать, а приходя домой, падает на кровать только с мыслями о тренировках. Все остальное отступило на второй план, перестало волновать. Гинджо прав - Куросаки ни черта не знает своей семьи и благодетеля-Урахару и это наводит на определенные мысли. Да еще и этот Садо куда-то подевался. Все настолько странно, словно подстроено кем-то иным. Вот только даже эти мысли перестали его сейчас беспокоить.

Ичиго не скрывает - ему хочется быстрее овладеть всем тем, чему его может научить Кууго. Однако, тот явно не спешил с тренировками, неустанно твердил о том, что это может быть вредно для мальчишки. Куросаки, привыкшему тренироваться, выкладываясь на полную, оставалось только пожимать плечами и слушать Гинджо. Порой все эти упражнения с куклами Рируки и ее домиком казались бредовыми, да и сапоги Джеки вовсе не внушали ужаса. В голове у Ичиго была только одна мысль - как можно скорее стать сильнее. Все остальное было до чертиков утомительным, как и сам Кууго. Вот только научить его подчинению больше никто не мог. Приходилось терпеть прихоти собственного учителя и дебильные упражнения, которые подготавливались специально для него. Если бы Рукия узнала, как он бегал от поросенка в розовом домике, то непременно бы выставила его на смех. Более идиотское упражнение придумать было бы сложно, однако оно принесло успехи, как ни крути.

Бурчание Кууго раздражает. Его нежелание начинать тренировку безумно бесит Куросаки, но что он может возразить? Стоит открыть рот и тот, чего доброго, отправит домой делать уроки, списав все на головную боль от похмелья. Или вообще пошлет ко всем чертям, отказавшись его обучать. Приходится терпеть этот кошмар и подчиняться, чего Ичиго не любил в принципе. Вот только когда других вариантов нет, возмущаться себе дороже. Повинуясь, Куросаки подходит к Гинджо и садится перед ним, сложив руки. В помещении прохладно, что не может не радовать после жаркой улицы, но его все равно хочется покинуть, как можно скорее. Однако, это единственный шанс вернуть силу и от него нельзя отказываться; он должен ее вернуть и защищать своих друзей вновь. Ради них и ради себя Куросаки сейчас сидит перед Кууго, ожидая начала тренировки.

Ичиго заметно расслабляется, когда слышит о том, что тренировки сегодня обязательно будут. Неотложные дела Цукишимы мало его волнуют в принципе, гораздо больше интересует, когда же будет само начало. Даже если Кууго будет тренировать его в одиночку, главное сейчас - суметь освоить как можно больше за этот день.
- Хорошо. Когда приступим?
Куросаки, как всегда, торопится. Словно шило засунули в задницу, да еще и прокрутили. В мыслях Ичиго одно-единственное желание поскорее закончить с этим и снова обрести силу. Будто ничто больше не способно сделать его по-настоящему живым и нужным кому-то. Сила стала манией.

Стук отвлекает обоих. Ясно одно, это наверняка не Рирука. Девушка бы непременно колотила по двери, как ошпаренная, если бы забыла ключ. Гинджо же будто знает, кто там за дверью.
"Странно, кто это может быть".
Куросаки открывает дверь и на пороге видит Иноуэ. Надо же, он вовсе не ожидал ее увидеть здесь и сейчас. Неужели, ее помощь понадобится им сегодня? Кууго так серьезно настроен, что непременно потребуется ее дар? Или дело в чем-то другом?
- Привет, Орихиме, а ты как тут?
Ичиго неловко себя чувствует, чешет затылок щурясь от яркого света, пробивающегося через дверь. Он старался избегать общения с ней и не рассказывал, чем тут занимается. Дико неудобно видеть ее сейчас здесь.
- Гинджо, это ты ее позвал? Что сегодня будет?

Отредактировано Kurosaki Ichigo (2015-06-26 11:27:20)

Он идёт к грани.
Он подходит к грани.
Он стоит на грани.
Он переступает грань.
Пф — с таким смешным звуком исчезает
очередное воспоминание и на его месте образуется очередная черная дыра.
Это еще не пиздец, но уже похоже.

Гинджо украдкой щипает себя за руку, чтобы убедиться в реальности происходящего. Но картина остается прежней: Куросаки обходится без выкрутасов и молча садится напротив. Гинджо начинает подозревать неладное, где-то тут кроется подвох, потому что такой Ичиго внушает чувство ирреальности происходящего.
Сейчас он, как гребаный Копперфильд, хлопнет в ладоши и с Гинджо случится какая-нибудь неведомая херня. Он окажется на дне Гудзонского залива, с цепью и грузом на шее, или где-нибудь на Аляске, в качестве корма для местных обитателей. Но Ичиго не хлопает в ладоши и, конечно, ничего не происходит. Гинджо даже на миг досадливо морщится. Не забывай о том, что именно ты здесь главный фокусник. Гвоздь программы, если угодно — который потом последним будут вбивать в крышку гроба, под которым будет покоиться утраченная сила духа и.о.шинигами.
Поднимайся, Гинджо, доставай кролика из шляпы, показывай чудеса, на потеху молодому поколению. На мгновение, Гинджо задумывается о том, что отродясь у него не было шляпы. Ладно, у меня нет шляпы, так что держи кролика из штанов, малыш. Классная магия, да? Просто охуеть какая.

Гинджо слышит тонкий голос девушки, обращенный непосредственно к нему и заставляет себя принять чуть более пристойную позу, чтобы хоть прилично поздороваться. Нестерпимо хочется покривляться и передразнить её, похуже какого-нибудь дошкольника. В голове живо предстает эта картина: настолько живая, что Гинджо может разглядеть удивление и смущение в глазах гостьи, а на лице Куросаки вскипающий гнев. Это было бы весело, но не к месту, поэтому Гинджо лишь поднимает стакан и салютует им сторону подруги Куросаки.
- Безмерно счастлив видеть.
Вранье. Не рад он её видеть, от слова «совсем». Не штаб «Экзекуции», а проходной двор, блядь. Почему все тайные места всегда неизбежно становятся всеобщим достоянием?
Не проходящее желание выпнуть всех из помещения, к чертям собачьим, лишь усиливается, вызывая если не раздражение, то чувство некоторой досады. Но Гинджо лишь встряхивает головой и отставляет стакан в сторону, затем хлопая в слегка влажные ладони.
- Очень колоритная компания у нас подобралась на сегодня, поэтому предлагаю прогуляться.
Гинджо намеренно не уточняет, что гулять они будут ровно до того момента, пока не дойдут до места сегодняшней тренировки Ичиго. Кууго конечно же знал, что сейчас Куросаки снова взбесится, но вывести его из себя уже было чуть ли не делом чести.
Гинджо деловито отряхнул штаны и нарочито развалочным шагом направился к двери, так и не собираясь объяснять, куда они этим недружным скопом сейчас направляются. В этом нет нужды: Ичиго сам пойдет следом, даже если небо и земля местами поменяются или случится второе пришествие. А вот насчёт подруги Ичиго, было не ясно, хотя и  у Гинджо моментально появились планы на то, как её сегодня попользовать. В хорошем смысле.

Вообще-то, Гинджо не переставал удивляться всему происходящему (хотя и открыто не демонстрировал этого, глупо было бы, если бы Гинджо вдруг внезапно подошел к Ичиго, влепил смачный подзатыльник и прямо сообщил о том, что Куросаки — слепой идиот и это невероятно раздражает). В самом деле, ни разу не подозрительно то, что из мистического «ниоткуда» является Гинджо, со своей компанией детей-индиго, обещает за простое человеческое «спасибо» вернуть силу и еще бонусом свою сбагрить. А после помахать ручкой и счастливо упиздеть в закат. Нет, ни хрена не подозрительно, с чего бы? Это же вроде запоздалого подарка ко дню рождения: «Поздравляю, Ичиго, ебаная карма сжалилась над тобой и решила не навалять тебе пиздюлей, как оно обычно бывало, а подарить два билета в «Диснейленд». Возьми свою подружку с собой, отдыхайте, все счета уже оплачены.»
Сам Гинджо, вроде, тоже никогда не был подозрительным до усеру, но такая подстава виднелась, наверное, аж с Юпитера.
Кууго с интересом естествоиспытателя наблюдал за Ичиго и его титаническими усилиями по получению силы, и предавался размышлениям о том, что же с этим парнем не так. Нет, серьезно, разве такие люди вообще существуют? Разумеется, этот прокол — размером с синего кита — был только на руку подчинителям, но иногда становилось немного обидно за чужую беспечность. Нет, не так, за бестолковость.

Когда-то давно жизнь дала Гинджо пару смачных поджопников. Естественно, что он вынес пару уроков из этого. И первым, самым важным уроком было: никогда не надейся, что кошмары уйдут совсем. Они откладываются где-то на подкорке сознания и ждут момента, чтобы напомнить о себе и сделать в десять раз хуже. Ичиго этой аксиомы, видимо, не знал.
Если ты один раз оступился и наебнулся лицом прямо в грязь, то будь верен, что это не какое-то там стечение обстоятельств, а тонкие намеки шлюшки-судьбы.
Если ты бывший святоша-неудачник, то тебе однозначно пиздец. В обозримом будущем.
Если ты окунаешься рожей в грязь каждый раз, когда собираешься поступить честно — поступиться своими принципами ради мира во всем мире или спасения вымирающей популяции фиолетовых бобров — то это еще не пиздец, но уже похоже.
Тонкие грани разделяют множество вещей, в том числе понятия «просто мудак» и «мудак высшей категории». То, что Гинджо относился ко вторым, не было особой тайной.  У него разве что таблички на лбу не было, гласившей: «я — мудак, и я очень хочу, чтоб ты знал об этом». Не то чтобы Кууго был особенно против этого простого факта, было в этом всем что-то справедливо-правильное. Будто таким ему и надлежало быть, ради мира и бобров, хотя бы.

Солнце светит прямо в глаза и Гинджо болезненно жмурится, прикрывая глаза ладонью и низко опуская голову. Дневное время не было его временем, ночь — время для злодеев и их злодейских планов, подшучивал Гинджо, на что остальные лишь закатывали глаза. Может и не смешно, зато правда, в ответ обижался Гинджо. Всё это напускное, конечно.
Гинджо подавляет зевок и передергивает плечами, пытаясь отогнать какое-то сонное наваждение. Сегодня он слишком много думает и не о самом приятном. Уж лучше было пофантазировать о больших сиськах той девушки, что он встретил в супермаркете — но мысли о четвертом размере почему-то отходили куда-то в сторону. Это уже не было нормой. Гинджо тихо пробурчал что-то и неспешным шагом направился в сторону окраин Каракуры, где раскинулись поляны, на которых обычно невозможно было кого-то встретить. День клонился к закату, а значит у них предостаточно времени для открытой тренировки.
Гинджо было лень заниматься Ичиго именно сегодня — всё чаще он забывал о том, кому это нужно на самом деле — поэтому созревший план был бесхитростно-простым: использовать подвернувшуюся подругу Ичиго и сбагрить на нее всю работу, пока Гинджо будет наблюдать и делать выводы или, проще говоря, отсыпаться где-то под деревом. Будь здесь Цукишима, то все планы пошли бы по причинным местам. Хорошо, что Шукуро сегодня взбунтовался. Потрясающе хорошо и вовремя.
- Было бы неплохо в раменную заскочить, - будто беседуя с самим собой, произносит Гинджо, но натыкается на взгляд Ичиго и решает, что сегодня и без того достаточно побесил его. - Про себя не говорю, но хоть даму бы угостил.

Вообще, если хорошенько вдуматься, то Гинджо был пацифистом. Не было в нем любви к чужой боли, не хотелось наблюдать за страданиями умирающих или ставших калеками. Это всё вообще никак не доставляло и не вызывало приятных чувств. Просто выходило, что какая-то часть — мудацкая часть — жила отдельной жизнью. Мирная половина спокойно бухала, вливая порцию дурашливых шуточек в любые свободные уши; другая половина развлекалась тем, что строила планы по разрушению чужих судеб и, на самом деле, бог знает, чем она ещё там занималась.
И если вторая половина была плодом фантазии начинающего шизофреника-параноика, то Гинджо согласен на лечение. Потому что здоровый человек такого явно не придумает.
Что важно: здесь и сейчас ему доверительно похеру. Жить пока не мешает и ладно. Но насмешливое подсознание ехидно так замечает, что психоаналитик актуален как никогда.

Расклад ситуации был по-любому не очень.
Верить в лучше, в его случае, все равно что подставлять спину поезду, несущемуся навстречу. В надежде, что всё обойдется.
В таком ходе мыслей была своеобразная прелесть: шутка о развивающейся шизофрении всплывала всё чаще. Если Гинджо садился выпивать в отвратном настроении, то всё заканчивалось ментальными взрывами его мини-вселенной, которая была не такой уж нерушимой и точно не вечной.
Будто бы собрание учёных проводило испытание адронного коллайдера прямо внутри его черепной коробки. Испытания закончились сносно: не сдох — уже достижение.
Чёрные дыры, на месте воспоминаний, это лишь издержки производства. Не волнуйтесь, мы всё компенсируем. Не волнуйтесь, как же.
Это всё ещё не пиздец, но уже похоже.